Литературная студия Сергея Чернецкого

Творческий форум прозаиков и поэтов города Южного
 
ФорумПорталКалендарьГалереяЧаВоПоискРегистрацияВход

Поделиться | 
 

 Из цикла "Мои школьные рассказы"

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
На страницу : Предыдущий  1, 2
АвторСообщение
Veronika
Модератор
avatar

Женщина
Количество сообщений : 8
Географическое положение : Одесса
Дата регистрации : 2008-07-25

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Пн 27 Окт 2008, 11:34

Да-аа... Сергей Яковлевич...Smile Очень жаль, что мы совсем не знаем и не имеем возможности оценить Вас как физика..cheers - Это ж если неофит-литератор пишет ТАКИЕ стихи.... то что же "вытворяет" в своей области мастер-физик?!...Very Happy

Нельзя не отметить, что Ваш первый поэтический опыт был весьма живым и чувственным!...Like a Star @ heaven Like a Star @ heaven Спасибо, порадовали рассказом!
И любопытство удовлетворили: всегда итересно прикоснуться к истокам... - а как же всё начиналось?..confused
И умиротворили мягким юмором...Smile
И впечатлили искренностью переживаний и стараний героя...Rolling Eyes

Очень жаль, что не слышно отзывов Ваших одноклассников - участников событий... Neutral
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Пн 27 Окт 2008, 16:58

Embarassed Embarassed Embarassed Embarassed Embarassed Embarassed Embarassed
Уважаемая Вероника! Благодарю Вас за добрые слова... Rolling Eyes
albino
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Чт 06 Ноя 2008, 16:09

Трактористы



Когда тёмным зимним утром на открытых площадках "Сельхозтехники" заводили трактора, их душераздирающий рёв разносился не только по всему нашему городку, но легко проникал и за его окраины. Громкость и истошность рёва во многом зависела от температуры морозного воздуха и дня недели. Если было очень холодно, то бензиновый мини-двигатель, он же "пускатель", работал долго, надрывно и упорно, пока не запускался наконец дизель трактора. Хуже всего трактора заводились в понедельник утром, поскольку за выходные успевали хорошенько "промёрзнуть". Им "согревали внутренности" вёдрами горячей воды из кочегарки, а в тяжёлых случаях — грели их брюха-картеры паяльными лампами. Если трактор удавалось завести с утра, то он так и тарахтел до конца своего трудового дня, перевозя всевозможные грузы прицепом или ожидая на "ручнике" хозяина-тракториста, отошедшего по каким-нибудь делам…


Мой папа был по образованию автомехаником и большим любителем техники вообще; умел управлять различными автомобилями, тракторами и всевозможными дорожными монстрами, типа грейдера, бульдозера, скрепера и т.п. Своего же, "домашнего", автомобиля, он не имел, поэтому добирался на работу либо велосипедом, либо на "одиннадцатом автобусе" — пешком одним словом!

Ежели приходила пора каких-нибудь каникул, я всегда напрашивался к папе на работу, чтобы и себе при случае поездить-покататься на каком-нибудь "железном коне". Отец брал меня без особого энтузиазма, потому что я всегда и очень быстро попадал во всякие неприятные истории (проваливался в известковую яму, ломал чужой велосипед или инструмент, тонул в градирне…), после которых мой добрый родитель, всякий раз "навсегда", зарекался брать меня с собой. Но стоило начаться следующим школьным каникулам, я, как ни в чём не бывало, отважно отправлялся "работать" вместе с отцом. Правда, до первой же неприятной истории…

И вот настал день, после которого я больше никогда не осмеливался просить папу взять меня с собой. Дело это было в пятом классе, в самом начале зимних каникул. Папа в то время работал на колёсном тракторе. Погода удивляла своей непредсказуемостью — то мороз, то оттепель с мелким зимним дождём вместо снега, то сам тяжёлый и мокрый снег.

Позавтракав бутербродами с горячим чаем, мы вышли из дому. Было темно, туманно и скользко — гололёд. Отец шёл быстро и уверенно, а я семенил за ним, периодически подбегая, как Пятачок за Вини Пухом. Быстро идти мне мешало моё долгополое зимнее пальто, купленное "на вырост", и увесистая кроличья шапка, постоянно съезжающая на переносицу. Соседские собаки лениво погавкивали нам вслед, не желая вылезать со своих тёплых будок. Из темноты, освещённый светом из окна дома дяди Бори, перед нами возник колёсный трактор "Т-40" с прицепом. Перед трактором на высоком табурете стоял дядя Боря; без шапки, с причёской, напоминающей замысловатый ворох старого сена, и заливал с ведра в радиатор горячую воду.

Мы громко поздоровались с дядей Борей, который имел возможность, в отличии от папы, оставлять свой трактор у ворот собственного дома, потому что работал в тракторной бригаде какого-то дальнего колхоза. А председательствовал там родственник дяди Бори, который разрешал ему ездить на этом "Т-40" куда угодно под личную ответственность. Наш сосед дядя Боря был добродушным и улыбчивым сверстником моего отца, но имел хрупкое тело невысокого роста и звонкий юношеский голос. Когда я его видел, то мне почему-то всегда представлялся забавный воробей.

От нашего громогласного дуплетного приветствия полусонный дядя Боря содрогнулся всем своим телом в промасленной фуфайке и кирзовых сапогах; и, резко качнувшись на шатком табурете, неуклюже полетел навстречу земле, мокрой от пролитой на неё воды.

Я замер, а папа поспешил прервать полёт дяди Бори, подставив свои крепкие руки под его летящее с пустым ведром наперевес тело, примерно в двух моих шапках от земли. В знак "благодарности", ведро дяди Бори, описав в воздухе замысловатую кривую, опустилось на папину голову, защищённую такой же шапкой из серого кролика, как и моя.

Оказавшись сапогами на земле, дядя Боря улыбнулся и заикающимся голосом ответил на наше приветствие:
— Тьху-у ты, ддрын-кколода! А й-я думаю, к-кто это идёт? Привет, Яшка! О, Серёга! Зы-здравствуй! На р-работу ид-дёте?
Я, пряча улыбку, важно кивнул; а папа, поправив шапку, молча пожал дяде Боре мокрую руку. Мы двинулись дальше, а дядя Боря, достав из кармана толстую замасленную верёвку с деревянным огрызком-ручкой на одном конце, быстро заправил другую её часть с узлом в шкив "пускателя" и дёрнул. Тишина… Мы остановились и оглянулись. Оглянулся папа, потому что я шёл боком, с интересом наблюдая из-за плеча за действиями соседа-тракториста. Дядя Боря что-то бормотнув себе под нос, снова заправил верёвку в шкив и дёрнул. Тишина… После третьей попытки дядя Боря не выдержал и, задыхаясь от праведного гнева, вскричал на "пускатель":

— Ах ты! Ах ты ж сволочь! Ох ты ж и дрын-колода, а? Гад! Опять барахлишь? Так
вот тебе!!! На! На!! На-а!!! Скотина…

Увлечённый процедурой заводки "этой рухляди" разгорячённый Дядя Боря, наверное,
был полностью уверен, что мы с папой уже ушли далеко. Но мы-то остановились! И в редеющем утреннем тумане, стали невольными свидетелями его общения, то ли с "тупорылым пускателем", то ли с "долбанутым железом" вообще. Картина взапрям была комедийной!


Последний раз редактировалось: Сергей Чернецкий (Чт 06 Ноя 2008, 16:16), всего редактировалось 3 раз(а)
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Чт 06 Ноя 2008, 16:11

продолжение рассказа "Трактористы"

Разозлённый дядя Боря то разглядывал двигатель, как любопытная сорока, наклоняя в разные стороны взъёрошенную голову, то бегал перед трактором, щедро оплёвывая его со всех сторон, то иступлёно бил сапогами по колёсам… Напоследок он подбежал к упрямому "пускателю" и направил на него, со словами "На! На!!", поочерёдно … два кукиша! Постояв малость в такой позе и, видимо, немного успокоившись, дядя Боря понуро поплёлся в свой двор, наверное, завтракать. Мы же, ничем не выдав своего присутствия и едва сдерживая смех, отправились в " Сельхозтехнику", до которой оставалось минут тридцать папиной ходьбы, заводить "свой" трактор. Тоже, кстати, "Т-40"…

В отличии от капризного трактора дяди Бори, "наш" завёлся быстро и легко. Пока он прогревался, папа сходил к диспетчеру, отметился и взял путевые листы, согласно которым нам сегодня предстояло вывозить камень из карьера и доставлять его на строительную площадку будущего детского сада, расположенную за привокзальным "дежурным" магазином. Маршрут папе был хорошо знакомым и мы отправились в путь.

Городская окраина встретила нас серым и будничным рассветом. Тяжело слетая с придорожных тополей, дорогу перелетали вороны, внимательно рассматривая на лету содержимое нашего прицепа — в надежде поживиться чем-нибудь. Я сидел в кабине трактора слева от отца и периодически поглядывал назад, наблюдая сквозь маленькое заднее окошко за тем, как весело и беззаботно "скачет" за трактором, громыхая и тарахтя, пустой прицеп. Мне захотелось тоже "порулить", но папа заметил, разгоняя трактор, что мы опаздываем, поэтому он разрешит мне "поуправлять" трактором на обратном пути…

Загрузили нас в сельском карьере быстро и мы поехали обратно. Прицеп, доверху набитый камнем, уже весело не прыгал и не метался во все стороны, а уныло тащился за ревущим трактором. Преодолев первый затяжной подъём, наш трактор облегчённо заурчал и поехал быстрее по ровному шоссейному полотну. Папа не любил медленной езды, а быстрее наш трактор с загруженным прицепом и не мог двигаться, поэтому легко уступил мне на ходу место за баранкой. Я, неуклюже перебравшись в своём синем пальто "на вырост" через отцовские колени на место водителя, жадно вцепился в рулевое колесо и принялся "рулить". Отец, наблюдая за тем, как трактор под моим неумелым руководством шарахается то от левой, то от правой обочины, сбавил скорость и посоветовал повнимательнее следить за дорогой и заблаговременно "ровнять машину", не "давая ей гулять" по всей проезжей части.

Однако, вертлявый и обезумевший трактор, как мне казалось, умышленно рвался из стороны в сторону. Тогда папа ещё снизил скорость и "наглец", угомонившись, уже едва тащился дорогой, обиженно пыхтя. Нас, нервно сигналя, обогнал синий самосвал, "ЗИЛ-130", тоже гружённый "до отказа" камнем, и лихо умчал вперёд, теряя дорогой мелкие камни. Нервно выкурив папиросу, папа пересел за руль. Переживая волнительную радость от своего первого "управления" трактором я устало молчал, с удивлением наблюдая как только что петляющая под трактором "кривая" дорога, вдруг успокоилась и превратилась в ровную, с радостно бегущими навстречу полосатыми бетонными столбиками по сторонам. Дорога, естественно, не изменилась — поменялся тракторист!

Но вскоре она таки изменилась и превратилась в узкий, крутой и затяжной второй подъём, слегка посыпанный глинистым песком вперемешку с хрупкими крошками белого известняка. Обе стороны подъёма заканчивались отвесными обрывами, примерно по метров пятьдесят глубиной. Обочину с двух сторон окаймляли торчащие и лежащие остатки ограничительных столбиков, что свидетельствовало о многочисленных неприятных и опасных случаях коварства второго подъёма. Перед подъёмом отец предусмотрительно разогнал трактор и, благодаря этому, тот легко преодолел средину подъёма и, замедляя постепенно ход, уверенно продвигался к его концу. Впереди, в метрах сорока, заканчивал "брать вершину" обогнавший нас синий самосвал. В самом конце подъёма его вдруг сильно тряхнуло и несколько камней выпало на дорогу, покатившись нам навстречу. Прыткий самосвал тем временем исчез из поля зрения. Отец крепко ругнулся, чего обычно не позволял себе в моём присутствии, и нервно включил "пониженную" скорость. Пару подпрыгивающих и катящихся навстречу камней удалось пропустить меж колёс, а следующий — мастерски отбить передним колесом трактора вбок и отправить в пропасть.

Мы с облегчением вздохнули, но не тут-то было! Видимо один из камней всё же угодил под колеса прицепа; наш трактор резко остановился и стал пробуксовывать на месте. Отец побледнел и добавил оборотов двигателю, чтобы попытаться сорвать трактор с места. Из-под задних колёс прицепа раздался рассыпчатый хруст и наш "Т-40" бросило вперед на полметра. Но, увы, скорость для преодоления подъёма была безвозвратно утеряна. Продвинувшись с замедлением еще несколько метров, трактор снова заскользил на месте. Папа тотчас снизил обороты двигателя до холостого хода, выключил скорость и поставил трактор на стояночный тормоз. Трактор перестало трясти и он поначалу замер. Но! Через несколько секунд тяжелый прицеп стал медленно, но неумолимо, тянуть его назад по скользкой поверхности подъёма. Песчаная присыпка не могла удержать трактор с прицепом на месте и, по-змеиному шипя, съезжала вместе с ними вниз…

В мгновение ока я припомнил наш вчерашний скромный ужин. Мы с отцом сидели за столом визави, а мама подливала нам в тарелки парующую борщовую гущу-добавку. Отужинавшая сестричка настойчиво пеленала в старое банное полотенце упирающегося кота на диване, пытаясь уложить его рядом с уже замотанной в носовой платок куклой. По черно-белому телевизору давали какой-то балет с мечущейся толпой балерин, внутри которой высоко попрыгивал непристойно одетый юноша. Потрескивала печка, подвывал дымоход; было тепло и уютно. Отец, смачно откусывал белый кусок хлеба с маслом и громко прихлёбывал. Я, конечно же, не отставал, хоть и знал из книжек, что воспитанные люди так громко не едят. Мама присев за стол, принялась рассказывать нам душещипательную историю про одного подвыпившего тракториста, доставленного едва живым к ним в больницу после аварии (его трактор свалился в какой-то овраг). Мы с отцом понятливо кивали и на историю, и на мамины слова о том, что нужно быть внимательным и осторожным в дороге, и что может не стоит брать к себе в кабину трактора ещё кого-то (меня, конечно!). Мама смотрела на нас и грустно вздыхала…

О, мама! Ты как всегда, была права! Если бы не я, рассевшийся бароном в своём пальто-шинели возле левой двери трактора (у правой была сломана ручка), отец давно бы спасся, покинув съезжающий в обрыв трактор! А тогда отец крикнул мне, чтобы я первым покинул трактор! Я открыл дверцу и, увидев в нескольких шагах надвигающийся сбоку обрыв с затуманенным дном, оцепенел. Отец попытался было подтолкнуть меня к выходу, но моё злополучное пальто "на вырост", зацепившееся полой за что-то в кабине, не отпускало меня. Папа, сообразив наверное, что скорее всего я сам побаиваюсь выпрыгнуть первым, сбросил с себя ватник и задвинул меня в угол. Сам же, с трудом перешагнув через мои дрожащие коленки, тяжело спрыгнул вниз.

Оказавшись сапогами на дороге, он покачнулся, но устоял. Протянув ко мне навстречу руки и заслоняя от меня страшный обрыв своей вздымающейся грудью в матросском тельнике, отец приказал мне немедленно прыгать!
Упасть в крепкие отцовские руки, закрывающие всё на свете, было легко и просто;
я спокойно отцепил пальто от ящика с инструментом, что лежал у меня под ногами, и… прыгнул! На самом деле, отец, не дожидаясь пока я там отцеплюсь, сам вырвал меня из кабины и поставил рядом с собой. Мимо нас сползал вниз огромным недоваренным раком наш "Т-40". Было жутко… Ноги мои дрожали двумя ватными трубами, поставленными на прицепную сеялку, а перед глазами раскручивались и мелькали огненные спицы гигантских колес Сансары…

Отец, сделав затяжной вздох и резкий выдох, поспешил забраться … обратно в кабину трактора! Я хотел было закричать и незамедлительно броситься вытаскивать его оттуда, сколько бы хватило мне сил! но мне навстречу полетел ящик с инструментом, сапёрная лопатка, огромные гаечные ключи и монтировки! За ними на мою голову набросился отцовский ватник и рукавицы. И я тотчас сообразил, что нужно всё это быстренько подложить под колёса, иначе упрямого отца не спасти!

Дрожащими руками я стал совать и бросать всё, что лежало на дороге, под колёса трактора и прицепа. Сползание замедлилось… Когда под колёса полетел ватник и рукавицы, я вопросительно посмотрел в кабину, мол, бросай мне ещё что-нибудь. Но отец взялся почему-то за руль! О, Боже! И резко крутанул его в сторону! Я обомлел и сорвал с себя тяжелое и ненавистное пальто "на вырост", которое сей же час подбросил под большое колесо, вместе с шапкой. Трактор, словно испугавшись меня, внезапно застрял поперёк дороги…

Отец устало улыбнулся мне с кабины, видно мой геройский вид был донельзя забавным, и … осторожно сошёл на землю! Обняв меня за горячие плечи так, что там что-то хрустнуло, он молча оторвал меня от земли и понёс с собой…
— Ах ты! Ах ты ж дрын-колода! Барахлишь, да? На, вот тебе!!! На! На!! На-а!!!— чудится мне иной раз (мрачною утренней порою) голос невидимого дяди Бори, заводящего где-то свой упрямый призрачный трактор; и мне непременно хочется поспешить ему на помощь, бережно неся сквозь годы и десятилетия новенький тракторный "пускатель", мой подарок, тщательно укутанный в плотную промасленную бумагу.









[u]
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Чт 13 Ноя 2008, 08:53

Домовой на чердаке


Меня не было дома больше месяца — гостил в Одессе у тёти Гали. Ласковое море, раскалённые пляжи, толпы бледных одесситов и загорелых приезжих, фруктовое мороженое на плоской палочке, ночная духота и неутомимые комары, — всё это осталось где-то далеко, промелькнув захватывающими видениями короткого сна. После суетливого и шумного города, родительский дом казался скромной загородной дачей и встретил меня соответственно — отвалившейся и оставшейся в руках старой калиткой. Всё ясно — отец отправился на защиту диплома!

Солнце давно перевалило за полуденную отметку. Мама ещё была на работе, а сестрёнка в детском саду. Я подался в отцовскую мастерскую, взял клещи, молоток и гвозди и занялся починкой калитки. Работать в тени большого орехового дерева было истинным наслаждением. К тому же из скворечника в его ветвях доносился дружный писк птенцов, к которым по-очереди подлетали с червяками и букашками в острых клювиках скворцы-родители. Птицам, конечно, было всё равно, кто соорудил для них из старого ящика этот неказистый, но крепкий домик, и кто в обнимку с ним шумно свалился весеннею порой со скользкого дерева, и кто спорил с отцом по поводу размещения внутри этого скворечника поперечного шеста! Птицы есть птицы…

Закончив ремонт калитки и лизнув пару раз большой палец на левой руке, по которому пришёлся единственный (зато какой!) удар слесарного молотка, я отнёс инструменты в мастерскую и выкатил оттуда свой запыленный велосипед. Подкачав колёса и наспех смахнув с велосипеда пыль, я отправился на нём в детский сад за сестрёнкой Светой.

Улицы были пустынны. Шумные и активные представители всех школьных возрастов разъехались кто куда, а дошкольники резвились за детсадовским забором под присмотром уставших за день воспитателей. Сестрёнка заметила меня издали и пока я заруливал на территорию детсада, она уже была готова ехать со мной домой. Я поднял её на руки и обнял, но… что-то в ней изменилось за время моего отсутствия. Вид у неё стал какой-то озабоченный, уставший и испуганный. Усадив её боком на раму, я поинтересовался, не обижал ли её кто в моё отсутствие. Сестричка отрицательно замычала в ответ и мы отправились домой через городской парк.

Дорога через парк не самая близкая, но мне хотелось покатать сестричку на велосипеде, с намотанной на раму теплой кофточкой, а заодно и выведать у неё что же случилось.
Когда детсад остался позади, а мимо нас замелькали высокие кусты "волчьей ягоды", густые клёны и каштаны, сестрёнка поведала мне мрачную историю:

— У нас на чердаке поселился… злой домовой! Днём он, наверное, спит себе, а вот ночью начинает громко ворчать и прыгать! Вдобавок, жутко гремит старыми вёдрами и кастрюлями. Мне очень страшно, Серёжка… Он каждую ночь меня будит и пугает!
— Домовых нет! Я в них, по крайней мере, не верю! — уверенно возразил я и
тут же выдвинул собственное предположение:
— Наверное ночной ветер, или, может, мыши гоняют…
— Ага, совсем не ветер и не мыши! Я нашего кота Ваську туда заносила, даже
запирала на день, но он никого там ни разу не поймал…
— Ой, нашла мне охотничка … Да наш Васька такой старый и ленивый, что с дивана едва встанет, да и то… только за колбасой! А уж когда сытый, его ничем не заинтересуешь!
— А ещё… ещё я у Томы брала её котёнка, но и он никого не поймал…
— Томкин котёнок ещё малый и глупый, на мышей ему ещё рано охотиться. Ну да
ладно, я разберусь… Сам переночую на чердаке, ты только больше не бойся,
хорошо? А мама что говорит?
— Мама устаёт после работы и огорода, поэтому крепко спит и ничего не слышит.
— Это она тебе про домового сказки читала? Или папа?
— Она… Но домовые, ведь, бывают и по-настоящему!
— А это тебе уже бабушка наговорила, да? Она в это верит…
— Ага…

Душными летними ночами, с разрешения родителей, я спал то на веранде, то под вишнёвой кроной на раскладушке. Это очень удобно, поскольку можно играть с приятелями хоть до утра; и никто тебе не сделает замечания по поводу твоего позднего возвращения! Когда же наступал сезон летних дождей, я переселялся на чердак сарая, примыкавший к чердаку дома. Там, возле чердачных дверей, лежала гора сена для кроликов, которую я разровнял и застелил старым покрывалом, подушка, старое одеяло и висела электрическая лампочка, "переноска", которая давала мне замечательную возможность читать по ночам на чердаке захватывающие книги. Даже страшные! Такие как, экзотический "Всадник без головы" Майн Рида, или наши "Вечера на хуторе близ Диканьки" Николая Гоголя, например. Сама лампочка мне храбрости, ясное дело, мало прибавляла, если бы под чердачной лестницей не находилась будка нашего огромного пса Жулика. И если мне порой становилось жутко в ночи от прочитанного, я тихо свистел ему и Жулик тотчас отзывался, звеня и гремя своей цепью, словно сказочный богатырь грозным оружием и тяжёлыми доспехами…

Добравшись домой, я отпустил сестрёнку поиграть на улицу, а сам решил
обследовать таинственный чердак, где по ночам "леший бродит", или домовой беснуется, всё может быть! И хоть я причислял себя к убеждённым материалистам, в основном днём, ночами же я мог представить себе всё что угодно! Притом, не хуже сестрёнки… Особенно, после того случая, когда на меня, сладко спавшего прошлым летом на раскладушке под вишней, тёмной августовской ночью запрыгнула тяжёлая соседская собака, сорвавшаяся с цепи. А мне в это время как раз снились какие-то безжалостные и жутко воющие враги! Собака тогда испугалась не меньше меня, но заснуть в ту ночь я так и не смог. Меня трясло до рассвета и дальше. Хорошо, что это была субботняя ночь и к обеду подоспела с деревни моя бабушка, которая тут же "выкачала переляк" с меня свежим куриным яйцом, затем разбила его в стакан с водой и показала мне там… плавающую собачью голову!

Сквозь просевшую местами черепицу, чердак озарялся множеством золочённых лучей солнца, которые, "поджигая" невесомую пыль, превращали её в бесчисленные и клубящиеся сказочные сонмы микро-галактик. Пахло старым шиповником, свежим зверобоем, сушёнными грибами, душистыми травами и вялым подорожником. С перекладин стропил и с круглых жёрдочек, положенных на них, свисали охапки и вязки чебреца, грибов, полыни, всевозможных лечебных трав и узловатых корневищ. Всем этим заведовала моя мама, большая поклонница народной медицины, с детства приученная к сбору грибов, ягод и всевозможных лечебных соцветий, трав и корней.

Не заметив ничего особенного, кроме разбросанных по всей глиняной поверхности чердака кастрюль, ведер и мисок, я решил соорудить из них некое подобие звуковой сигнализации. Для этого расставил по всему чердаку в замысловатом порядке кастрюли и ведра, а промежутки между ними накрыл мисками, крышками и своими старыми тетрадями и книгами, которые выгрузил со своей же деревянной "люльки". Покинув чердак и вдохнув свежего воздуха на шаткой лестнице, я вдруг расчихался, да так, что Жулик забрался в будку и принялся нервно ворчать. Едва удержавшись на лестнице, я сошёл на землю и пошёл умываться и готовиться к тревожному ночному дозору…

За вечерней трапезой я подробно рассказывал все одесские новости обрадованной маме и нахмуренной сестрёнке, которую мама не отпустила вместе со мной на море, и поинтересовался затем, кто отправлял тетё телеграмму о моём приезде. Притом обычную, которая пришла только на следующий день после моего приезда! И мне пришлось, не зная города, с торбами и полным ведром солёных грибов наперевес, тащиться к удивлённой тёте самостоятельно. Выяснилось, что это отцовская работа… Кто бы сомневался! Он как-то уже посылал телеграмму моему крёстному, в которой было лишь "КОЛЯ ПТСДР", что должно было означать: "Коля, поздравляю тебя с Днём рождения ", а тот тоже был ещё тем чудаком и ответил вскоре — "ОСЯ"
( Огромное спасибо, Яша!). Папа тогда сэкономил себе на бутылку вина, и домой вернулся с почты поздним вечером. Его встретила с телеграммой-молнией в руке расстроенная мама, которая почему-то возомнила себе, что ОСЯ, это какая-то женщина…

Поболтав ещё какое-то время и выпив финальную чашку вишнёвого компота, я, растолкав по карманам немного конфет, подался на свой наблюдательный пункт, где меня ждала весёлая и увлекательная книга " Тореадоры с Васюковки" Всеволода Нестайко. Серьёзное или страшное я решил в ту ночь не читать, поскольку мне и так было не по себе. Ближе к полуночи в чердачное окно заглянула яркая и полная луна. Мне стало жутковато и я тихо свистнул Жулику, разлегшемуся перед душной будкой. Тот вяло зевнул и громко захлопал задней лапой по своему лопушистому уху, мол, тут я, тут! куда же мне деться-то с цепи? Да… Зря я его обкормил. Хотелось, чтобы он сил понабрался на ночь, на всякий случай, а его, ишь ты, на сон потянуло…

В полночь конфеты закончились и всесильная дрёма принялась за меня, всё чаще тыкая моим носом в книгу. Выровняв в очередной раз непослушную голову, я вдруг услышал глухой стук и злобное рычание из темной глубины чердака дома. Я замер, сердце заколотилось так, что уже мешало вслушиваться в тревожные звуки. Но тут неожиданно раздался мисочный и кастрюльный перезвон, сопроводивший глухой удар по полу чердака, схожий с крепким притоптыванием валенка. Тишина продержалась всего несколько мгновений, но затем разразилась очередная серия угрожающих урчаний, надсадного взвизгивания и глухих притоптываний, сопровождаемых кастрюльно-мисочным грохотом…

Руки сами потянулись к припасенным фонарику и шофёрской монтировке, а тело неслышно поднялось и вкрадчиво подалось навстречу усиливающемуся грохоту. Добравшись до дымоходного ствола, я с облегчением прижался к нему дрожащим от нервного напряжения телом и принялся лихорадочно соображать, как же поступить дальше. Эффект неожиданности— вот мой конёк! Молниеносная атака, яркий свет фонарика в лицо либо морду врага, удар монтировкой туда же и …победа!

И я бездумно ринулся в бой, включив фонарик и направив его яркий свет вперед! Всё произошло даже быстрее, чем я предполагал! Не скажу, правда, что и так, как задумывалось мной. Мощный и неожиданный удар в переносицу и лоб получил я сам, едва увидев впереди несколько пар огромных и жутко горящих желто-зелёных глаз. Удар тут же умножил их количество в несколько десятков раз, раскрашивая их разноцветными красками и вращающимися кругами. Фонарик выпал из рук; я опрокинулся на спину и на какое-то время потерял сознание после того, как что-то лохматое и тяжелое набросилось мне на грудь и на лицо! "Домовой! будь ты неладен…"— промелькнула последняя безразличная мысль…

Расскрывать глаза было больно и я не спешил; лишь слегка приподнял ресницы. Словно из тумана, подсвеченная лучом моего фонарика , лежащего рядом, на черепице вырисовывалась огромная тень какого-то бесформенного существа, осторожно продвигающаяся по толстому бревну. Вдруг бревно крутнулось и сбросило это существо с себя, будто в глубокую пропасть. Тотчас раздался знакомый кастрюльный перезвон и глухой удар, а на месте бесформенного существа незамедлительно возникло похожее.
Я напрягся и метнул, словно заядлый игрок в "городки", монтировку в кастрюльно-мисочную груду. Раздался страшный шум и мимо меня молча пронеслась … пара обыкновенных котов! Два других, мешая друг другу и застревая, проталкивались сквозь маленькое окошко под коньком крыши, на которой возлежала яблоневая ветка.

Всё оказалось просто и понятно, после того, как я поднял фонарик и, прихрамывая да постанывая, произвёл осмотр "лежбища и игрища домового". Коты стремились взобраться на жердочку и пройти по ней к каким-то, подвешенным на ней для сушки, корням и травам. Поскольку жердочка была круглой и легко проворачивалась, коты поочередно слетали с неё и всякий раз бухкались спиной об пол чердака, не успев стать на лапы. Вот тебе и весь сказ про домового! Но кто же в таком случае съездил меня по физиономии? Да никто! Просто в самом начале яростной и бесшабашной атаки, на пути моей забывчивой головы оказалась… стропильная перемычка! Втянув в ноющий нос приторный запах валерьянки с вянущих на жердочке корней, я отправился умываться и залечивать раны, полученные мной в короткой схватке с несуществующим домовым...
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Пн 17 Ноя 2008, 18:07

Воробьи и неудачники


. . . Мой ровесник и друг, третьеклассник Серёга, давно мечтал иметь собственный, взрослый, велосипед. Не какой-нибудь там "Школьник" или "Орлёнок", а "Украину"! В крайнем случае — " Минск"… Но довольствовался Серёга пока что, впрочем, как и я, двухгодичным самокатом ярко-красного цвета. Мы часто отправлялись вместе на этих самых самокатах в магазин за продуктами или ещё куда-нибудь. Но на самокатах далеко не уедешь, особенно если под их жёсткими и узкими колёсами вдруг пропадал асфальт, тротуарная дорожка или бетонная дорога. По старой булыжной мостовой они тоже не желали двигаться, а ежели мы и заставляли их это делать, они в отместку вытряхивали из нас упрямые душонки, больно били по рукам и выстукивали нашими зубами замысловатые дроби. Как назло в это время кто-то обязательно гордо проплывал мимо нас на хорошем велосипеде. Если это была девчонка, то она непременно ехидно улыбалась; а если проезжал парень, то усмехался надменно и сплёвывал в нашу сторону, резко прибавляя скорость.

На частые и заунывные просьбы подарить нам велосипеды, наши родители резонно замечали, что новые велосипеды нужно-де заслужить отличной учёбой и примерным поведением, что для нас с Серёгой было явно не по зубам и воспринималось хорошо завуалированным отказом. К тому же, нам, ведь, "есть пока на чём ездить"— лукаво подтрунивали родители. Но мы-то с другом знали истинную причину родительских отказов— отсутствие "лишних" денег! Лишних денег и у нас с Серёгой не было, впрочем, как и "нелишних". А виной всему являлось наше обжорство в школе, где мы запихивались на переменках всякими пирожками да пирожными, вместо того, чтобы копить себе потихоньку, пусть даже по двадцать-тридцать карманных копеек в день. Не нужно быть отличником, дабы подсчитать количество "съёденных" нами денег за год! Это же по полвелосипеда на брата! Или один на двоих!

Будто бы наглядно иллюстрируя к чему может привести неконтролируемое раскармливание глупых третьеклассников, под нами (в первые же дни летних каникул!) назидательно… развалились самокаты! Мы, конечно, тут же отнесли их на электросварку к Серёгиному дяде; но дядя Лёня, до этого безропотно подваривавший наши самокаты, заявил, что им уже пришла пора отправляться на металлолом, а нам — пересаживаться на велосипеды. В подтверждение собственного экспертного вывода, дядя Лёня лёгкими движениями крепкой руки в закопченной и прожжённой искрами рукавице "обезглавил" самокаты, избавив их навсегда от проржавевших ручек-рогов.

Оставшись без средств передвижения, пусть даже и таких примитивных, мы с другом принялись думу думать о том, как бы это побыстрее разжиться на велосипеды, точнее — на деньги для их покупки. Даже если мы и не соберём всей необходимой суммы, родителям деваться будет некуда и придётся немного добавить… И, первое, что пришло нам в головы, был сбор стеклотары. Неплохое и, нужно отметить, прибыльное дело! Всего каких-то полтысячи пустых бутылок— и ты на новеньком велосипеде! Но в городском парке, где можно было найти бутылку-другую, и без нас хватало желающих, которые ещё на рассвете собирали всё подряд!

Может продавать что-то с сада-огорода пассажирам поездов, останавливающимся у нас на станции? Но там тоже хватало шустрых бабулек с ведрами фруктов наперевес, которые в погоне за несколькими рублями могли запросто сбить с ног мелких конкурентов, таких как мы. Или нагло оттеснить от щедрого пассажира, желающего полакомиться вишней, черешней или яблоками сорта "Белый налив"…

Чтобы как-то лучше думалось, мы с Серёгой отправились в спортивный магазин, где на нас тотчас многоглазо уставились чистенькими фарами блестящие велосипеды, готовые забодать нас своими хромированными рулями-рожками и растоптать пахнущими новыми калошами шинами. Мол, отойдите-ка, бессребренники, не мешайте людям нас покупать! Нам давно хочется прокатиться с ветерком, застоялись мы тут…

Самым наглым — вожаком среди велосипедов, нам показался голубой спортивный "велик" с кучей ручек, переключателей и звёздочек-шестеренок, у которого руль был скручен в два мощных бараньих рога, а цена равнялась почти что сумме двух обыкновенных дорожных велосипедов! Но на него мы даже и не смотрели — уж больно хлипкие и тонкие колёса, да и седло какое-то детское. Дистрофик, одним словом…

Забывшись от упоительного восхищения, мы с Серёгой перетрогали бы все велосипеды, если бы не угрюмая продавщица, устало выставившая нас за дверь этого замечательного магазина. Дорогой мы раздосадовано помалкивали, пока не добрались до парка и не разместились на тёплой скамейке, точно такого же нежно-голубого цвета, как и тот "гоночный велик". Блуждало в массивных облаках солнце, а в густых кронах клёнов и каштанов чирикали беззаботные воробьи, устраивая мелкие потасовки. Нежно и приятно пахло одуванчиками, сочными листьями и каштановыми "свечками", будто бы свежей велосипедной краской и новенькими кожаными сидениями!

Серёга откинулся на спинку скамейки, разведя руки на спинку скамейки, а я сидел сгорбленным стариком на её краешке. Говорить не было ни сил, ни желания, как ни старалась прекрасная погода и природа. Видимо, чтобы нас хоть как-то развеселить, из тёмной глубины кленовой кроны сорвалось несколько взъерошенных воробьёв и, оказавшись на пыльной тротуарной дорожке, принялось громко чирикать и драться, нападая друг на дружку. В воздух над ними поднялись маленькие пёрышки, сухие травинки и пыль.

— Мой двоюродный брат из Одессы как-то рассказывал, что на Староконном рынке, в птичьих рядах… — издалека повёл Серёга, лениво сплёвывая в сторону порхатых забияк. — Продают… воробьёв! По-моему, по рублю за штуку…
— Да ну! Это же… м-м, штук шестьдесят на один велик!
— Получается что так. А на гоночный нужна и вся сотня!
— И дался тебе тот гоночный! Толку с него — колёса тоненькие, багажника, почитай что нет, да и горбатым станешь, если на нём ездить будешь часто! Можно два нормальных взять, ежели ещё десятка два воробьёв добавить!
— Вот, считай уже два, а то и все три, есть…

С этими словами Серёга, растопырив в стороны руки, собрался уже ринуться на дерущихся птиц, подкатившихся подвижной лохматой кучкой к нему почти что под ноги. Но не тут-то было! Не зря нам пахло и здесь якобы велосипедной краской — скамейка-то оказалась… свежеокрашенной! Да ещё и в цвет того гоночного велосипеда, о котором мы так непочтительно отзывались. Вот тебе и месть обиженного вожака магазинной велостаи!

Основательно прилипшего Серёгу мне пришлось отдирать от клейкой скамейки частями. Сначала один рукав рубахи, потом второй, затем — плечи и спину. Труднее всего было отрывать его тонкие спортивные шаровары, особенно в области низа спины, потому что мой друг начал кричать, что ему больно! Конечно больно, кто же спорит! Должно быть всем телом приклеился, так можно и без кожи остаться. Забыл, как я лизнул морозным днём водопроводную колонку? То-то, терпи… Хорошо ещё, что я вот также не разлёгся важной птицей на этой гнусной скамейке, а сидел себе скромно на крепких карманах джинсов. А то приклеились бы плотненько к ней и орали бы мы, мой друг, на помощь до темна, чтобы, выбравшись затем кое-как из приклеенной одежонки, разбежаться без трусов по домам!

Воробьи нас, естественно, ждать не стали и наших три рубля улетело в кусты, чирикая и трепыхаясь. От боли на Серёгиных глазах сияющими сказочными бриллиантами, минимум по пять каратов, застыли две огромные слезы; а из ноздрей выглядывала ещё одна парочка, но уже изумрудиков, мутных и помельче, может по три карата каждый. Я молча сопровождал едва плетущегося друга домой, словно надзиратель надломленного пытками заключенного, а в голове, как в небе, приняв форму велосипеда, дружно витали недосягаемые воробьи. Они не представляли своей ценности! Более того, они понятия не имели, зачем вообще нужны какие-то велосипеды, когда можно вот так, легко и просто, лететь, куда хочется…

Дома Серёгу ждала короткая родительская расправа за испорченную одежду и последовавшее за ней наказание — три дня не выходить за калитку, а помогать бабушке по хозяйству. Когда его родители уходили на работу, я приходил наведывать друга и мы вместе вдвое быстрее управлялись с его домашними поручениями. Свободное время мы проводили в философских беседах на всё ту же тему — как заработать на велосипеды? Идея с воробьями нас продолжала преследовать, хоть мы и не задумывались о том, какой же чудак (или дурак?) у нас их будет покупать, да ещё и по рублю! Решили — наловим, посадим в клетки, а там посмотрим… Но в клетках им ведь будет тесно и неудобно! Ладно, порешили, что закроем их пока в пустующем курятнике — там и двери плотно запираются, и полетать можно, и сидеть есть на чём. Еду будем забрасывать через съёмное стекло окошка. Подсчёт предполагаемого количества птичек, которых может вместить просторный курятник, придал нам сил и хорошего настроения! А если они станут там ещё и птенцов высиживать? так это же вообще … золотое дно! К нам тогда потянутся покупатели не то что со Староконного рынка, а, может, и с самой столицы! И до того момента, когда мы закончим школу, не то что по одному "велику",— по автомобилю заработаем!

Ничто так не поднимает настроение и работоспособность, как радужные мечты, которые можно быстро воплотить в жизнь! Серёга предложил для ловли падающую с дерева сетку, а я настаивал на варианте с захлопывающимся ящиком. Решили испробовать оба варианта, чтобы никто не обиделся. Сетки у нас пока не было и мы взяли вместо неё старую дырявую простыню. Натянули её на самодельный деревянный подрамник, а его подцепили за края четырьмя короткими кусками тонкой медной проволоки. Свив концы проволоки в один общий, привязали его на крепкую бечёвку, переброшенную через толстую ветку черешни. Высоту подвеса выбрали небольшую — примерно полметра над землёй. Проверили работоспособность устройства на рыжей соседской кошке, которой пришлось бросить под ловушку пригоршню ароматных шкварок.

Спрятавшись за крольчатником мы принялись наблюдать что же будет дальше. Кошка, ещё кормящая молоком своих писклявых котят на чердаке соседского сарая, нуждалась в разнообразном питании, поэтому, видать, и согласилась участвовать в эксперименте. Втянув зажмуренной мордашкой запах жаренного мяса, она широко раскрыла глаза, энергично пролезла под забором и… смачно захрустела сочными шкварками, урча и наклоняя в разные стороны усатую голову. Мы с Серёгой довольно переглянулись и он… отпустил бечёвку! Кошка на мгновение застыла, а затем, подпрыгнула и заметалась под простыней. Серёга потянул на себя бечёвку и кошка с надрывным мяуканьем рванула к себе во двор. Всё работает!

Накрошив под ловушкой горку хлеба и рассыпав от неё лучами в разные стороны крошки и зёрна подсолнуха, для указания птицам верной дороги, мы снова засели за крольчатником. Прошло где-то с полчаса и наш первый успех птицеловов дал о себе знать— под простыней перепугано зачирикало сразу три воробья! Дело пошло…

За неделю, по нашим скромным подсчётам, в курятнике резвилась и порхала, попивая воду из миски и питаясь отборными варенными крупами, просяными зёрнами и крошками со сладких булок, примерно сотня растолстевших воробьёв, которым видимо понравилось такое достойное содержание. Точно подсчитать их было невозможно, поэтому мы решили, на всякий случай, ещё несколько дней половить. Может хватит ещё на передние велобагажники и на фары-динамо…

Кто знает, может мы и стали бы с Серёгой денежными мешками, катающимися сначала на собственных велосипедах, а затем и на роскошных автомобилях! Если бы не одно (всего одно!) неправильное и неуместное движение человека, даже и не догадывающегося о наших далеко стремящихся бизнес-планах!

— Ой, надо же! Откуда здесь появилось столько воробьёв?! Цыплят некуда разместить! Ишь ты… А ну-ка, кыш, кыш! — донеслось как-то утром в уши дремлющего Серёги. Он сорвался с постели и выбежал из дому, собираясь предупредить маму о наших птицах. Но было уже поздно! Приняв над курятником на мгновение форму нескольких больших велосипедов, а затем — автомобилей, воробьиная стая разлетелась в хмуром небе на мелкие порхающие точки и исчезла…

Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Дядя Петя   Пн 08 Дек 2008, 08:17

Дядя Петя


. . . . В каждом классе рано или поздно появляется новый ученик, которому на период знакомства присваивается испытательное звание "новенький". Поначалу к нему тщательно присматриваются со всех сторон, проводят всевозможные "проверки на вшивость", исследуют его способности в деле постижения школьных наук и знакомятся с его психофизическими данными. Преподаватели в свою очередь обращаются с новеньким поначалу чинно и благородно, пока не раскусят его и окончательно не классифицируют по своим педагогическим параметрам, типа: "толковый — бестолковый", "прилежный — хулиган", "активный — пассивный", ну и так далее. Труднее всего в этот период врастания в классный коллектив самому объекту дотошных исследований, ибо для него все вокруг … новенькие!

Особенно много новых учеников появлялось в нашей средней школе в девятых классах, поскольку большинство учебных заведений в районе, в основном сельских школ, в то время были восьмилетними. И если, например, у нас в начале обучения было всего два первых класса — А и Б, то девятых становилось уже в несколько раз больше. Порой доходило до букв Д и Е!

И вот приступили мы к занятиям в новом учебном году. Дело как раз было в девятом классе и началась активная вербовка новеньких в группы по интересам. Спортсмены выискивали для сборной команды школы игроков и атлетов, учителя — умных и толковых для предметных олимпиад, пионервожатые во главе с "внеклассной дамой"— активистов и таланты… В общем, школьная жизнь забурлила!

Я тоже заметался в поисках гитариста для школьного вокально-инструментального ансамбля (ВИА), но нашёл только двух розовощёких вокалисток с характерной для глухой деревни манерой песнопения. Наш руководитель ВИА, Валик, который и являлся инициатором пополнения коллектива, выслушав предоставленных вокалисток, точнее — "голосисток", философски заметил затем мне тет-а-тет, что бывают-де варианты и похуже. "В крайнем случае, — продолжил он, лихо выковыривая со старой школьной соло-гитары мотивы Карлоса Сантаны, — будем держать их на какой-нибудь концерт народной песни. Там они любого перекричат! А ты, давай-ка, с гитаристом поднажми. Я скоро за учебники основательно засяду — в военное училище решил податься, не до песен будет…"

"Бороться и искать, найти и не сдаваться!", — уже неделю кружился у меня в голове девиз отважного Саньки Григорьева из "Двух капитанов" Каверина. Алогичность этого девиза вызывала у меня перманентное желание переиначить его на свой, правильный, лад. Вот, хотя бы — " Бороться и искать, найти и не … отдавать! ", или " Бороться и искать, найти и не … бороться больше! ","… найти и радоваться!", " … найти и беречь!". Предположим, что я борюсь и ищу того же гитариста для ВИА. В конце концов нахожу его! Зачем же мне после этого "не сдаваться"? Кому? А-а! Может туповатый попадётся, тогда понятно. Дескать, учить его ещё придётся, не сдаваться, одним словом. Когда он будет "лажать", ты должен спокойно и упорно продолжать свою миссию. Тогда понятно…

— Это не ты потерял м-медиатор? — забасило как-то поутру у меня за спиной в тот момент, когда я судорожно пытался уложить свои вихрастые волосы в некое подобие ученической причёски. Я отвернулся от зеркала в школьной раздевалке и с удивлением уставился на крепко сбитого парня с моим медиатором для бас-гитары в большой шершавой ладоне. Парень добродушно ухмылялся, всем своим видом информируя меня о том, что он новенький в нашей школе и не иначе, как родом из села, где в этом году закончил восьмилетку.

— Мой, конечно… Из кармана выпал. Сы-пас-сибо!
— От бас-гитары, толстый…
— А ты где бас-гитару у себя в деревне видел, дружище?
— У нас в клубе… Я даже играл на ней. Ну и пел немного…
— Да ну! А на ритме или на соло можешь лабать?
— Раньше неплохо получалось, но… Пока средний палец на левой руке топором не
рубанул! Теперь некоторые аккорды не могу взять. На бас-гитаре проще…
— Ну да… Ещё бы! На ней и одним пальцем можно сыграть, ежели партию
знаешь… Я, к примеру, средним никогда и не играю! Зовут-то тебя как, дружище?
— Дядя Петя…
— ?
— То есть, Вася…
— ???
— Дмитрик.
— Ну ты даёшь, прямо Штирлиц или Джеймс Бонд какой-то! Он и Петя, да ещё с
каким-то дядей, он и Вася, он же и Дмитрик… Ноль ноль семь!
— Да не… Я Вася, а фамилия моя Дмитрик.
— Теперь понятно… А дядя Петя тут причём?
— М-м, это меня так в новом классе обозвали. Кличка…
— Ах вот оно что! В таком случае тебя следовало бы назвать… Хотя бы дядей Васей, или же дядей Димой!
— Поздно… Меня и учителя уже за глаза кличут то дядей Петей, то племянником дяди Пети. Я даже немного привык… Оно и не обидно , особенно когда племянником…

На этих его словах громко и призывно затарабанил школьный звонок и мы с дядей Петей, то бишь с Васей, расстались, условившись встретиться после шестого урока в пионерской комнате, где обычно репетировал наш ВИА. Не помню, как прошли эти шесть уроков, потому что в моей голове постоянно крутился юный дядя Петя с сельскоклубной "басухой" наперевес и гнусаво выпевал:

— Бороться и искать, найти и … разочароваться!
— Бороться и искать, найти и не … признаться!
— …!

После уроков мы с Валиком взялись прослушивать игру дяди Пети на бас-гитаре, предложив ему "пробасить" с ходу за нами инструментальную композицию "История любви", где соло вёл Валик, а я — аккомпанемент, арпеджио. Тональность мы ему, конечно, не сообщили, и не разрешили подсматривать за аккордами. Дядя Петя, отвернувшись по уговору от нас, через несколько попыток всё же "поймал тональность" и уверенно забумкал : "бум, бум, бум, тум-бум, бум…" Валик лукаво улыбнулся и, предупредительно подмигнув мне, неожиданно… сделал модуляцию на полтона выше! Первый такт дядя Петя, конечно же, "слажал", но второй повёл уже правильно. В общем, дядя Петя нам понравился, особенно после вполне сносного исполнения мужской партии в песне "Тыша навкругы" трио Маренич, состоящего из мужчины и двух его родственниц. Мы с Валиком, чтобы дяде Пете было не так конфузно, вели вполголоса женские партии, фальцетируя октавой выше его хриплого баска...

После нашего решения взять его в ансамбль, дядя Петя скромно потупился и пробубнил, что он-де нас никогда не подведёт. Мало того, он ещё и принесёт нам одну большую колонку и микрофонную стойку, для пополнения достаточно скромного, если не сказать убогого, арсенала школьного ВИА. Обещанные дядей Петей "дары" были весьма кстати, поскольку у нас ещё весной сгорела басовая колонка, и мы вместо неё репетировали на … репродукторе-колоколе, громкоговорителе, который раньше можно было увидеть на столбе! Один раз даже отыграли с его помощью майский вечер отдыха, после которого нам стыдно было показываться всем на глаза, потому что этот самый колокол издавал такие звуки, будто … слон с расстройством желудка на большом железном унитазе! Подстраховочная басовая партия "Ионики" терялась в этом протяжном и квакающем гуле прямо таки шёпотом младенца!

Напоследок я задал вопрос дяде Пете, касающийся его новой клички, и он поведал весьма забавную и простую историю, похожую на детский вымысел. Но, слушая её и рассматривая смешливые огоньки в доверчивых глазах дяди Пети, мы с Валиком, припадая вздрагивающими животами к гитарам, гоготали до слёз.

А случилось с нашим новоиспеченным приятелем следующее. Когда в класс, куда в качестве новенького был зачислен Вася, вошёл наш директор-математик в своей простой льняной рубахе навыпуск, без галстука (начало сентября было довольно таки жарким), все засуетились и начали было уже приподниматься, как… тут же сели обратно на стулья, оторопело раскрыв рты!

Все взгляды ошарашенных учеников и учениц были направлены на нашего Васю, который с радостным видом и восклицанием "дядя Петя!" метнулся к директору, пожал ему руку и спросил… как , мол, поживает он и его пчёлы! Мало того, не особо слушая, что там о пчёлах в ответ стал говорить Петр Михайлович, улыбчивый Вася, ласково и тепло обняв его за плечи, бережно, но настойчиво, выпроводил того из класса за дверь. Класс молчал, будто партизанский отряд на коллективном допросе, вслушиваясь, как за приоткрытой дверью Вася жизнерадостно пояснял директору, что сейчас-де не время для беседы, поскольку вот-вот должен подойти учитель математики, и что дяде Пете не стоит тут околачиваться, и что Вася к нему сам непременно заглянет после уроков…

Причина Васиного панибратства с директором была прозаичной — в начале лета трудолюбивый паренёк из дальней деревни переселился вместе с родителями в городской частный дом с небольшим, по сельским меркам, огородом, наискось примыкавшим к огороду и дому нашего директора школы. Всё лето Васёк ходил к седому дяде Пете, бескорыстно помогая ему в различных делах по хозяйству, треская, правда взамен, его мёд, персики и черешни. Васе и в голову не пришло спросить своего соседа где тот работает, ибо для молодого человека было предельно ясно, что дядя Петя — простой, добрый и одинокий пенсионер, которому было нужно, да и хотелось, помочь по хозяйству. Пётр Михайлович в свою очередь не афишировал собственную принадлежность с педагогическому братству, и словоохотливый Вася на протяжении лета взамен перезнакомил его заочно со всеми учителями своей восьмилетки (которых Пётр Михайлович и без Васи хорошо знал), выдавая с потрохами все их педагогические методики и ошибки, житейские увлечения, и ещё многое-многое…
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Шефский концерт или бедный Борик   Пн 08 Дек 2008, 09:05

Шефский концерт или бедный Борик

.....Интересно, кому охота учиться или учить в конце мая, когда уже не кажется, а вериться, что в распахнутые окна заплывают белоснежные облака и залетают поглядеть одним глазком на вялотекущий учебный процесс суетливые ласточки? И когда ученики, да и учителя, больше пялятся и жмурятся на круглолицее солнце в ультрамариновом сарафане с зелёным подолом, чем на истерзанную скрипучим мелом доску? Ученики с нетерпением размышляют, как бы это получше отдохнуть от учёбы грядущим летом, а их усталые наставники, в свою очередь, как бы поскорее избавиться от разленившихся учеников. Уроки кажутся унылыми переменами, а перемены — захватывающими и интересными занятиями. Тёплый ветер гуляет пустыми раздевалками, а школяры младших классов рысачат гогочущими табунцами по коридорам и двору, изредка балуясь с усталым школьным звонком, от чего у всех, ещё вовлечённых в затухающий учебный процесс, напрочь теряется ориентация во времени.

Никому уже не ставят двойки, а наоборот, вовсю тянут за уши и языки, дабы "поотрывать хвосты" и выровнять таким способом пресловутый средний балл. В свою очередь никто из "хвостатых" сорванцов не горит желанием смазать доску маслом либо салом, подмочить мел и "загипсовать" тряпку. Все ждут наступления каникул, но каждый день их тягостного ожидания всё больше и больше растягивается жевательной резинкой времени. Это как последние дни перед всеобщей демобилизацией для солдат.

В один из таких дней, когда я, зевая, вывел на первой же перемене своё апатичное тело прогуляться, передо мной неожиданным посланцем воли возник улыбчивый Валик, лидер школьного ВИА, и озвучил благую весть — наш ансамбль пригласили выступить с концертом для учеников и тружеников близлежащего села! Мероприятие должно пройти субботним вечером в новом здании тамошнего Дворца культуры — сельском клубе, в котором полно новой аппаратуры, но своего ансамбля пока нет. Я перестал зевать и поинтересовался у Валика зачем нам это всё нужно: тащиться вечером в село, пусть даже и близлежащее, выступать там, а потом тащиться ночью обратно! В чём же заключается благость его вести?

Валик потянул меня к окну и увлечённо зашептал, что на период подготовки концерта, а это целых четыре дня, все его участники… будут освобождены от уроков! Ах вот как… Это уже меняло дело! Апатия тотчас покинула моё тело, освободив место для эйфории первопроходца, несущего зыбкий огонёк культуры в новые земли. Напоследок Валик сообщил, что добираться на концерт нашему ансамбль придётся скорее всего самостоятельно, на двух мопедах, чтобы ни от кого не зависеть. Один мопед у Валика был, а второй он обещал одолжить у своего одноклассника. С Валиком сядет Коля-барабанщик, а на другом мопеде поеду я с Бориком-гитаристом. На мой вопрос по поводу доставки на концерт нашей пианистки Ады, Валик ответил, что она поедет утром автобусом и заночует после концерта у своей бабушки, проживающей как раз в том селе.

Свой нехитрый репертуар мы умудрились мастерски растянуть и "прогнать" за четыре дня, хотя для этого с головой хватило бы и одной-двух репетиций. И чего нас, интересно, за месяц не предупредили? Мы бы и на месяц могли бы растянуть свою подготовку! Подумать только — месяц репетиций и никаких тебе уроков! Здорово! Но, видно, кто-то из руководства школы посчитал, что нам и этих четырёх дней "сачкования" вполне достаточно; была даже нехорошая мысль предложить нам вообще… один день! Но наш лидер не поддался на провокацию, и те четыре дня, поначалу обещанных, а затем и отвоёванных Валиком, мы всё-таки провели в своё творческое удовольствие…

Настала долгожданная суббота и мы отправились в путь. Впереди на своей бордовой "Верховине" ехал Валик, в которого судорожно вцепился Коля-барабанщик. За ними тряслись на аналогичном мопеде мы с Бориком. Я был за рулём мопеда впервые, посему постоянно отставал от Валика; когда на сотню, а когда и на несколько сотен метров. Мешал мне и Борик, колышущийся огромным батоном варёной колбасы у меня за спиной. В руках Борик с трудом удерживал увесистую бас-гитару в чехле. Гитара на неровностях дороги толкала меня в спину то декой, то грифом, и езда на мопеде с Бориком не доставляла мне никакой радости. Гитару пришлось взять школьную по причине отсутствия бас-гитары в сельском клубе. Об этом мы, конечно же, узнали в последнюю очередь.

Когда гитара в последний раз больно стукнула меня по спине я не выдержал и остановил мопед. Невысокий и щуплый Борик с трудом покинул своё место и виновато стоял на дороге, обхватив за "талию" гитару, гриф которой, казалось, уходил далеко в предвечернее небо над его головой. Сам Борик на всякий случай зажмурился безвинным Чебурашкой, ожидая заслуженного подзатыльника от меня. Ну, что ты с этого Борика возьмёшь? Я улыбнулся и отобрал у него гитару. Вытянув её из чехла, нацепил музыкальный инструмент ремнём на Борика, превращая его таким образом в разудалого казачка-кавалериста с карабином за спиной. Чехол я уложил в виде замысловатой попоны за заднюю часть седла мопеда; на чехол усадил улыбающегося Борика и мы двинулись дальше.

Ехать было уже намного приятнее. Борик придерживался за мои бока, отчего мне делалось иной раз щекотно, но это ещё можно было кое-как терпеть, поначалу. Но когда Борик после очередной дорожной кочки ухватился уже за мои рёбра, да повыше, я сгоряча крикнул ему, чтобы он лучше держался за широкий поясок, приделанный к сидению мопеда. Борик беспрекословно выполнил команду и я, наконец, почувствовав истинное наслаждение от езды на хлипком мопеде, поддал газу и расстояние к головному мопеду, клубившему далеко впереди, начало понемногу сокращаться.

Ехать было хорошо, никто уже не щекотал и ничто не било по спине. Я периодически оглядывался, не потерялся ли часом Борик, но тот, с развевающимся на ветру чубом, был на месте. Вскоре резко потемнело и по бокам замелькали высокие и густые дубы — мы съехали на лесную дорогу. Валик включил фару и посигналил нам, мол, включите и свою!

В свете фары лесной коридор показался мне ещё угрюмее. Вдруг из кустов на дорогу выскочил и заметался впереди нашего мопеда какой-то тёмно-бурый лохматый клубок! Мне стало жутко, потому что в голове ответно запрыгала всевозможная нечисть из гоголевской "Пропавшей грамоты", которую я как раз вчера дочитал. Я сплюнул на всякий случай через левое плечо. Три раза, как и полагается. На третьем разе Борик за моей спиной противно вскрикнул, а клубок резко остановился и повернулся к нам … огромными горящими огнями-глазищами, как бы готовясь к нападению! Расстояние к этим огням стремительно сократилось и я в последний момент вывернул мопед на обочину. Мимо промелькнули … заячьи уши! Чёрт бы тебя побрал, косоглазый придурок! Жить надоело? И чего, спрашивается, лезть под колёса, когда вокруг полно деревьев и кустов?

Инстинктивно выровняв руль, я поддал газу, ориентируясь на далёкий красный огонёк мопеда Валика. Мне хотелось побыстрее догнать приятелей и поделиться с ними впечатлениями, распиравшими мою колотящуюся грудь. Надо же! В темноте и заяц может показаться опасным зверюгой! Не зря, ведь, "у страха глаза велики"…

Через несколько минут я догнал мопед Валика, сбавляющий скорость возле сельского клуба. Заглушив свой мопед, я, всё ещё держась за руль, принялся взахлёб рассказывать приятелям о приключении на лесной дороге. Коля захихикал, а Валик почему-то, не дослушав мою историю, угрюмо спросил: "где Борик?"
Всего-то каких-то два безобидных слова: "Борик" и "где", от которых мне стало дурно. Я с опаской медленно повернул назад голову — Борика за мной не было! О, ужас! Борик… где?

Через полчаса мы всё-таки начали свой концерт в просторном танцевальном зале сельского Дворца культуры. Натёртый до зеркального сияния паркетный пол зала отражал во все стороны огни хрустальных люстр, пахло краской и женскими духами. Было много нарядно одетых взрослых пар, подвыпивших парней, шустрых пацанов и симпатичных искроглазых девчонок. Валик, скрипя зубами и покачивая педалью "квакера", выводил соло "Влюблённые поют" на лоснящейся "Мюзиме", Коля увлечённо расколачивал новенькую ударную установку, Ада с интересом перебирала клавиши и кнопки на незнакомом синтезаторе, а я…

А я, рассматривая золотистые огоньки на паркете, угрюмо брал очередной аккорд-баре на ярко-красной "Иолане" с серебристыми клавишами тембра, тупо нажимая на плоский рычаг вибратора. Казалось, что все люди укоризненно смотрят на меня и осудительно шепчут друг другу: "это тот, который потерял гитариста", "негодяй, бросил товарища в лесу", "тот, который косого испугался", "бедный мальчик, кажется, Боря его зовут? а этот…"

Рядом со мной маленьким объектом большого внимания сельчан стоял, ухватившись за школьную бас-гитару, обиженный Борик… Вид у него был ещё тот! Он ведь самостоятельно, но безуспешно, пытался выбраться из колючей глубины зарослей придорожного шиповника, куда его забросило после моего резкого мопедного манёвра перед заячьим носом! Никакого там зайца Борик, находясь за моей спиной, так и не увидел, а то бы, конечно, нарушил мой запрет и держался за меня покрепче! О, бедный, исцарапанный Борик! Он, тем не менее, мужественно играл на гитаре своими тонкими окровавленными пальчиками, выдавливая из них при каждом очередном нажиме на шершавые плети струн едва заметные маленькие капельки крови.
Прости меня, Борик…
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Сергей Чернецкий
Admin
avatar

Мужчина
Количество сообщений : 1615
Возраст : 54
Географическое положение : город Южный
Работа/Хобби : инженер/ литератор
Дата регистрации : 2007-12-05

СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   Ср 15 Июн 2011, 10:17

Коэффициент трения

Деревянный брусок, напоминавший кусок свежего хозяйственного мыла, упорно не двигался по наклонной плоскости. Удивлённый Григорий Израилевич, учитель физики, подцепил ещё несколько блестящих грузиков на подвес, но упрямый брусок лишь лениво дрогнул и замер. Григорий Израилевич, увлечённо сдвинув на лоб тяжёлые очки с толстыми стёклами, сощурился и принялся рассматривать и ощупывать систему блоков, прочную нить и грузики на ней...

Мы обожали Израилевича, поскольку на его уроках было всегда интересно и весело, невзирая на сложность очередной физической темы. Он умел даже самую трудную и малопонятную тему разбить на серию темок попроще, чередуя их с забавными историями со своей школьной и преподавательской жизни. При этом он либо разговаривал с нами языком бывшего ученика, либо уважительно выслушивая нас, словно состоявшихся специалистов и светил технических наук.
В молодости Израилевич, помимо добросовестной учёбы в школе и университете, весьма успешно занимался лёгкой атлетикой, пением и игрой на музыкальных инструментах, благодаря чему имел стройную и подтянутую фигуру, роскошный бас и густую львиную шевелюру, венчающую царственный лоб. Его большие и внимательные карие глаза многократно уменьшались за стёклами очков, что дополнительно придавало всему его облику интеллигентскую завершённость и профессорский вид.
— Масса в норме… Блоки работают… Нить проходит свободно, — озадачено
бормотал Григорий Израилевич, — коэффициент трения скольжения одна десятая! Странно…
Класс заинтриговано шептался и снисходительно улыбался. Я же тем временем едва слышно доедал свой пустой пирожок, укрывшись за учебником. Без яблочного повидла пирожок не был таким вкусным, но мне предстояло его по-быстрому дожевать. Уничтожить, так сказать, вещественное доказательство. Что поделаешь, наука требует жертв! Вот и повидло с моего пирожка щедро пошло на увеличения силы трения бруска — для науки не жалко…
— Кто подскажет, в чём дело, заработает хорошую… — авторитетно забасил Израилевич, но тут дверь в кабинет приоткрылась и, похоже Владимир Иванович, другой учитель физики, выманил нашего в коридор. Григорий Израилевич поправил очки и, предложив нам повторить в течении пяти минут домашнее задание, вышел из кабинета. Это означало, что сейчас они с коллегой выкурят по одной-две папиросе "Сальве" или "Беломорканал" и что-то обсудят в лаборантской. Оба преподавателя любили покурить, но, когда встречались, их тяга к табачному дыму, как минимум, удваивалась!

Класс одобрительно загудел и расслабился. С первых парт к системе трения подкрались любопытные парни-троечники и стали с уважением её разглядывать. Девчонки группками зашушукались о своём; уныло зашуршали страницы учебников и тетрадные листы. Кто-то вполголоса болтал и сдержано хихикал. За окном бесновался осенний дождь и в классе от этого было прохладно, тягостно и грустно. Я уже давно заметил такую закономерность: чем хуже погода на улице, тем тише и спокойнее в классе. Что-то вроде минорной и мажорной погоды…
Прошло несколько минут и я окончательно убедился в том, что проблемы трения мало кого из моих одноклассников волнуют. А я для них даже яблочного повидла не пожалел! Ну, да ладно, придумаю что-нибудь другое, ведь никто даже и не догадывается о пользе трения! Все только уверены в его вреде… Но, если представить, что трение вдруг куда-то пропало? Что тогда? Всеобщая катастрофа! Да, да! Ка-та-стро-фа!
Автомобили, велосипеды, мотоциклы, троллейбусы, трамваи, гужевые повозки, поезда — не сдвигаются с места, поскольку нет сцепления с дорогой или с рельсами! Люди и животные не могут передвигаться по той же причине! В домах полнейший кавардак, как на корабле во время шторма: удерживается и сохраняется только то, что надёжно закреплено!
Может быть птицы смогут летать? Может и смогут, никто не спорит, но вот они, предположим, налетавшись, садятся на ветку отдохнуть, что дальше? А дальше, раз нет трения, они на этих ветках проворачиваются и рано или поздно падают с них на землю! На земле они скользят и тщетно пытаются взлететь, хотя может им это и удастся. Водоплавающим легче… А самолёты? Самолёты тоже пострадают… Взлететь-то они ещё смогут, но приземлиться для них будет большой проблемой, ибо на посадке их понесёт на сотни километров (трения ведь нет!), а это неминуемое столкновение с чем-либо рано или поздно. Остаются, разве что, вертолёты, садящиеся на специальные штыри…
Различные фиксаторы, штыри—это идея! И она может быть единственным выходом в данной ситуации. Всё будет на штырях, или на … магнитах либо на липучках! Да, скорее всего… Альпинизм по горизонтали! Что может быть глупее? Только полная невесомость!
Ужаснувшись в сердцах будущему без трения, о котором было написано в каком-то фантастическом рассказе ещё задолго до моего рождения, я поплёлся к пресловутому устройству трения. Вооружившись влажной тряпкой и оттеснив любопытных троечников от стола, я принялся энергично стирать яблочное повидло с бруска и наклонной плоскости…

Увлёкшись процедурой я и не заметил, когда в класс вошёл пахнущий и слегка задурманенный дымом Григорий Израилевич:
— Серёжа, что это значит?
— Григорий Израилевич, в паре "брусок-наклонная поверхность" возникло
непредвиденное трение! Вот, удаляю…
— Странно… Отчего же оно возникло, как ты считаешь?
— От этого… От древесной смолы, скорее всего! Смола выделилась из
соснового материала бруска и наклонной поверхности!
— Вот как… Любопытно! А я и не догадался!
— Разрешите на место?
— Да, да… Иди. По трению скольжения вынужден тебе поставить пятёрку!
Молодец, заслужил! Только, вот… Ну, да ладно, садись.
Я аккуратно уложил сладкую и липкую тряпицу на полку доски и пошёл на своё место, сопровождаемый молчаливыми и удивлёнными взглядами одноклассников. Мне было как-то не по себе, Григорию Израилевичу, наверное тоже. Не зря, ведь, он произнёс малозначительное для кого-то "только, вот…" Для нас же с ним это "только вот" значило гораздо большее! Это было паролем, кодовой фразой, чуть ли не разновидностью арго! И если бы можно было эту фразу должным образом озвучить и пояснить, то в виде диалога она прозвучала бы так:
— Серёжа, это твоя работа?
— Да.
— Что это было?
— Смола…сосновая!
— Не дури, брусок и наклонная поверхность изготовлены из дуба!
— Знаю, дуб не даёт смолы!
— Правильно, так что же было?
— Повидло… яблочное.
— Зачем?
— Чтобы продемонстрировать всем настоящую силу трения…
— !!!
Попытки продемонстрировать "настоящую" силу трения, либо её отсутствие, у
меня в школьной жизни еще были, когда удачные, а когда и нет. Но о них я уже напишу отдельно, при случае. В этом же своём коротком рассказе я хочу отдать должное великолепному, мудрому и любимому всеми его учениками Человеку-Педагогу — Григорию Израилевичу Шрайберу.

Где он сейчас? Говорят, что уехал в дальние страны, вроде в Америку. Безмерно грустно мне становится от осознания того, что я его уже никогда не увижу, не услышу и не повстречаю. Но это жизнь, повседневная и обыкновенная суета, преисполненная, увы, всевозможными препятствиями, наклонными плоскостями и, конечно же, настоящими силами трения…
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://literary-studio.profiforum.ru
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Из цикла "Мои школьные рассказы"   

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Из цикла "Мои школьные рассказы"
Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 2 из 2На страницу : Предыдущий  1, 2
 Похожие темы
-
» Нефёдова Людмила. Мастерская "MilaN вчера,сегодня,завтра..."
» "ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ" С НИКОЛАЕМ СВАНИДЗЕ
» Салат "Сундучок с сокровищами"
» [решено]Анализ расклада "Почему всё пошло не так?"
» "Поезд уходит в 8" или "Разлука смотрит на меня"

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
Литературная студия Сергея Чернецкого :: Авторский кабинет Сергея Чернецкого :: Прозаические произведения и лирика Сергея Чернецкого-
Перейти: